?

Log in

 
Яна Орехова
волны френдленты приносят посты про нарциссов. вообще интересно: либо мои психофренды все учатся где-то в одном и том же месте и ходят на одни лекции, либо в одно и то же время читают одни и те же книги, либо у них флэшмобы такие. все пишем про созависимость! а теперь - три-четыре - давайте про мазохистов! а сейчас - раз-два! - изучаем пограничников! я, в общем-то, не против, так даже интереснее - читать одну тему, изложенную разными людьми. просто забавно наблюдать эти волны... как будто поле дышит :)
но, собственно, я не об том.
вот читаю - и прямо узнаю "брата Колю"... вот просто - здравствуй, родная, я-то думала, это ты сама по себе так глючишь, а оказывается, это "просто лицо у вас, Алёна Игоревна, такое типическое-типическое".
теперь хожу и про всё это думаю.
и подумалось мне, что недаром всё-таки меня в сторону буддизма тянет с такою силою. это же просто цветная иллюстрация нарциссических защит и попытки с ними как-то жить. ничего не желай - все равно ж отберут, и страдать будешь - так зачем? ничего не оценивай, <s>и неоценим будешь,</s> ибо нет ни хорошего, ни плохого, а есть просто что-то, что происходит с тобой и с миром. ни к чему (и ни к кому) не привязывайся - дабы потом не преумножать страданий, расставаясь. и всё в этом мире так неустойчиво и не вечно - "море приносит, море уносит". и даже бога, в общем-то, нет, так что никто тебя не защитит (но зато и двойку не поставит, не скажет - уйди в ад, ты плохая). и нет фиксированного результата, который может показать, как ты облажался - можно пробовать еще и еще раз. идеально безопасная для бедняжки нарцисса среда, если вдуматься. коробочка с ватой, чтобы не замерз и не разбился :)
ну и еще потом подумалось: интересно, кто-нибудь когда-нибудь проводил исследование религий с точки зрения преобладания среди их последователей <s>каких психов</s> носителей тех или иных защит?
 
 
Яна Орехова
Трансактные аналитики полагают, что каждый человек принимает в детстве важные решения в ответ на так называемые предписания.

Предписания первоначально даются родителями или другими людьми, окружающими ребенка, или даже самой судьбой. Каждый ребенок решает, принять или отвергнуть их. Если они приняты, индивид продолжает усиливать их в течение всей жизни. Другими словами, взрослые люди продолжают давать себе предписания, которые они однажды получили от других или от судьбы.

16 первичных предписаний:
01. Не существуй.
02. Не люби себя.
03. Не будь самим собой.
04. Не испытывай желаний и потребностей.
05. Не думай.
06. Не действуй.
07. Не чувствуй.
08. Не расти.
09. Не добивайся успеха.
10. Не будь ребенком.
11. Не важничай.
12. Не будь довольным.
13. Не доверяй.
14. Не участвуй.
15. Не сближайся.
16. Не будь хорошим

Упражнение.
Вспомните свое детство. Подойдет любое время, когда Вы были маленькими и Вам было от 2-х до 6-ти лет. Вспомните свою семью. Что говорили или давали понять Вам “старшие”. Мама, папа, бабушка, дедушка? Какие послания Вы получали от окружающего мира? Какие решения Вы приняли? Как Вы вспоминаете или как Вы думаете, на основе сегодняшней Вашей жизни, какие “родительские” послания Вы похоже что приняли? Еще раз просмотрите список из 16 первичных преписаний и определите 1-3 предписаний, которые руководят Вашей нынешней жизнью.

утащено отсюда:
psymanblog.ru/2010/10/predpisano-zhit-16-roditelskix-predpisanij/
 
 
Яна Орехова
23 February 2011 @ 01:28 am
дастархан

Один хороший друг, услышав про требования к сертификации на второй ступени гештальта (в числе которых, кроме всякого прочего, еще и энное количество часов личной и групповой терапии), сказал:
- Это чем-то напоминает сетевой маркетинг: "чтобы стать серебряным менеджером, ты обязан сам употребить пять килограммов распространяемого продукта".
В момент разговора мы просто посмеялись над этой аналогией, но "на лестнице" у меня появилась в голове картинка - и очень чешется вылезти наружу. Так что "папы этого ответ помещаю в книжке".
Предположим, ты, дорогой друг - бизнес-консультант. К тебе приходят люди, у каждого из которых есть свое дело, и ты помогаешь им сделать так, чтобы это дело работало лучше.
И вот однажды к тебе на консультацию приходит, к примеру, владелец ресторана. Что-то в этом ресторане идет хорошо, что-то - не очень, и он пришел, чтобы найти это "не очень" и превратить его в хотя бы "нормально" (но лучше в "отлично"). Боже, какая удача! Ведь ресторан - это твоя собственная детская мечта, и что может быть интереснее, чем сделать чужой ресторан более успешным! Ты всё знаешь о ресторанах (ты не просто мечтал, как Манилов, а планомерно готовился к воплощению мечты: изучил матчасть вдоль и поперек, написал бизнес-план, набросал эскизы интерьера, продумал меню, придумал форму для официанток... Собственно, ты до сих пор собираешься все это реализовать).
Конечно же, ты с энтузиазмом берешься за дело... И тут выясняется, что ресторан клиента совсем не похож на тот, который ты себе представлял. Он расположен не там (где бы поставил свой ты). Он имеет окна не такой формы (как были бы в твоем). Там подают не такие блюда (их ни за что не было бы в твоем меню). У него даже стены не того цвета (ты предпочел бы терракотовый, а у него - бирюзовый). Нет, что-то  нем работает действительно хорошо. Но это ведь сосем не такой ресторан! Он не вписывается  в твои представления. Он подергает сомнению мечту! Словом, он вопиюще неправилен.
Несомненно, ты не можешь заставить клиента переделать его ресторан.
Напрямую.
Но твоя мечта так сильна, что очень просто перестать видеть - точнее, предпочесть не замечать, - то, что там у него "и так работает", и то, что реально нуждается в переделке. Ты видишь на месте этого ресторана - свою мечту. И подтягиваешь реальность к ней - чужую, заметим, реальность.
И вот - консультация идет, клиент уверен, что ты работаешь на благо его бизнеса. А ты на самом деле превращаешь один ресторан в другой, более правильный. Вместо мотивации персонала подводишь хозяина к мысли "а не перекрасить ли стены в терракотовый?" Вместо приятных фишечек для постоянных клиентов намекаешь на смену шеф-повара. Вместо обучения официантов рисуешь вместе с ним рюшечки, которые должны быть на фартучках, и настойчиво предлагаешь заменить легкие жалюзи на бархатные портьеры.
Он думает - ты делаешь это для его бизнеса.
А ты делаешь это для себя, и тебя мало смущает то, что работавшее доселе хорошо начинает работать плохо, а работавшее так себе - вообще из рук вон. Ты этого просто не видишь: ведь еще немножко, совсем чуть-чуть - и этот недоресторан станет похожим на настоящий, вон и стены уже перекрашены, и столы переставлены как надо... А? что? убытки? люди не идут? работники разбежались? КТО ЗДЕСЬ???
 
Вот, собственно, для этого и нужна личная терапия. Чтобы не превращать ресторан клиента в морском стиле - в свой собственный, с кальяном, дастарханом, пловом и восточными танцами.
 
 
Яна Орехова
02 February 2011 @ 01:33 am
Представьте себе, что вы... ну, например, травматолог. Может быть, хороший и опытный; но для чистоты эксперимента пускай будете начинающий, или вообще только учитесь. Травмы - это ваше призвание и ваша мечта. Вам в прекрасных снах являются переломы и вывихи, вы с закрытыми глазами можете перевязать колото-резаную рану и зашить вскрытые вены... или это уже не травма?
И вот, скажем, идете вы по улице. Темным вечером. После четырех пар, подготовки к семинару, дежурства в больнице... Вы устали, и даже вымотаны, а потому неосмотрительно расслаблены и несколько потеряли бдительность, собранность и быстроту реакции. И тут, как по заказу, из темной подворотни выскакивает некто с кастетом - и начинает наносить вам удары.
Внимание, вопрос: что вы будете делать?
В общем-то, логично начать защищаться. Даже если не особенно умеете (в конце концов, ваша работа, настоящая или будущая - лечить травмы, а не наносить их). Нет, вы не будете нападать на этого, из подворотни, вы не станете пробовать выбить ему глаз или разбить нос, вы просто попытаетесь остаться относительно невредимым, а для этого надо хотя бы ставить блоки и как-то отмахиваться.
И тут товарищ с кастетом встает в позу и выдает Возмущенную Речь.
Она - о том, что:
- вы не должны защищаться, когда вас бьют! Ведь вы же - врач, а не какой-то там спецназовец, и ваша миссия - лечить людей, а не избивать их;
- вам вообще незачем махать руками! Ведь вы неуязвимы - вы же травматолог! А тот, кто лечит чужие травмы (даже когда только учится), своих не получает, это общеизвестно;
- вы ведете себя совершенно аморально, пытаясь защищаться, потому что травматологам, даже если они сами получат травму, всё равно не должно быть больно. Даже когда кастетом. И даже если ножом. Вам не должно быть больно, потому что вы - трав-ма-то-лог;
- и - как?! Вы не заметили, что у товарища из подворотни поранено плечо?! Что, заметили?!!!! И ВМЕСТО ТОГО, ЧТОБЫ СДЕЛАТЬ ЕМУ РЕНТГЕН И ПЕРЕВЯЗКУ, ВЫ - ВЫ!!! ТРАВМАТОЛОГ!!! ПОСМЕЛИ ПОДНЯТЬ НА НЕГО РУКУ?!!!! Мало ли что он дрыгается! Мало ли что он нападает, брызгает слюной и машет кастетом! Вы должны найти к нему подход и вылечить прямо здесь, в подворотне, иначе какой из вас травматолог?
В общем, всё ясно с вашей травматологией - говно, а не медицина. Неуязвимости не дает, анестезии не дарует, высокого морального облика не обеспечивает.
И с вами всё ясно - говно вы, а не травматолог. Уворачиваться не умеете, когда бьют - вам больно, да еще и смеете отмахиваться. А между тем - вы же травматолог! Вы должны лечить всякого, кто встретится на вашем пути.

...Абсурд, да? А между тем - заменить "травматолога" на "психолога", и...
 
 
 
Яна Орехова
19 December 2007 @ 07:32 pm
Зарисовка об Ирине Богушевской. Писалась для журнала "ПроСвет", но не вписалась в формат, а потому не опубликована.


Вся жизнь – не больше, чем повод
для новых строчек и нот
 
У нее почти нет тела. Только голос, сильный, хрипловатый, что вдруг становится тоньше и прозрачней хрусталя.
У нее почти нет внешности - она хрупка и практически бесцветна. Только голос, который выводит, взлетая к самому небу или переходя на шепот: «Боже, так истаскана пьеса…»
Я не буду писать о специфике ее гармоний и образной системе текстов.
Я не буду писать о ее тембре и диапазоне.
Я не буду думать, что это за жанр – кабаре-шансон, театральный блюз или еще какая джазовая импровизация. И не буду вспоминать о Вертинском или Эдит Пиаф.
Все это не главное. Разъять прекрасное на составляющие может каждый, были бы опыт и образование.
Главное – она всегда будет рядом. Ибо, единожды услышав, перестаешь представлять свою жизнь без этих песен: они сливаются с сигаретным дымом и добавляют горчинки в коктейль обычных событий. Они вплетаются в кружево дней, изменяя его рисунок, и их не отделишь, не повредив всего полотна. И не так уж важно, сопровождает их только рояль или целый оркестр, звучат ли они со сцены или из ободранных наушников Philips.
Ирина Богушевская несколько лет идет со мной рядом. Ее «Зал ожидания» составлял мне компанию, когда я грустила о несложившемся. «Мы – легкие люди», - повторяла я за ней, прощаясь с очередным беспробудным ангелом. Под шелест «Дождя в Эдинбурге» протекал мой самый мучительный роман, а когда мы ссоримся, его герой (по совместительству – нынешний муж) сжимает губы и включает: «Давай считать, что это просто ничья …» Вы считаете, это женская музыка? Что ж, значит, я знаю много женщин, которые бреются по утрам.
 
…Музыка, пронизанная любовью. Голос пронзенного любовью сердца. Но торчащая из сердечка стрела – такая же подходящая иллюстрация для песен Ирины Богушевской, как «тридцать шестой» чай - напиток для чайной церемонии. Пойманная в клетку птица-душа – вот, пожалуй, на что похож диск с ее музыкой.
Ее песни – это всегда осень, даже когда она поет про май. Листья, покрытые тонкой корочкой льда. Раннее утро, и дыхание превращается в пар…. Все автобусы ушли в рай, а ты все стоишь на остановке - перекрестке всех путей - и ждешь. И вместе с тобой ждет осень - пестрая игрушка. Какое ныне время года в сердце у меня? – спрашивает она. Ответ известен. С мыслями о старости в памяти всплывает: «Столько продранных кофт, и на локтях синяков - не дай бог, если снова гололед…»
 
Жизнь упрямо старается быть похожей на пьесу. А всякое «вместе» напоминает танец на сцене, перед замершим залом, который, в отличие от нас, не всегда догадывается, каким будет финал. И я шепчу тебе на ухо: «раз, два, три…» Я веду отсчет и точно знаю, сколько тактов осталось до конца. Это пронзительно печально, но и невыразимо прекрасно – как прекрасна картина из цветного песка, которую вот-вот разрушит ветер.
О чем это я? Да все о ней же. Она не дает забыть: все проходит.
И это проходит тоже.
Зато мне на память остается наш общий джаз.
А это не так уж мало.